Камышловские ИЗВЕСТИЯ

Елена ФЛЯГИНА.

Знаете ли вы, что маленький город Камышлов, который нередко называют «дырой», а то и того хуже, на самом деле имеет хорошую культурную основу, и во все времена своего существования славился умными людьми, энтузиастами своего дела: музыкантами, художниками, поэтами, учеными?..

Сегодня мы расскажем о господине В.В. Простосердове. Имя этого человека нашим читателям знакомо. В 1877 году (по др. свед. 1882 г.) житель Камышлова В.В. Простосердов на ул. Торговой открыл библиотеку и читальню. А до этого, конечно, были уже библиотеки. В 1876 году по ул. Шиповаловской в здании Управы (сейчас военкомат) земство открывает первую публичную библиотеку. Пользовались ею учителя и земские служащие. Но, видимо, желание читать у камышловцев было большое, не забавы ради рискнул господин Простосердов открыть платный дом чтения, и земство выделило ему на доброе начинание 300 рублей.
О библиотеке Простосердова не раз писал в нашей газете И.В. Балыбердин. Он нашел сведения о том, какие книги были в арсенале этого культурного учреждения. Ему же удалось найти сведения о Простосердове и его детище в газете «Екатеринбургская неделя» за 1884 год. Там сообщалось, что господин Простосердов выписывает почти все современные журналы и газеты, а еженедельных в его библиотеке даже больше, чем в Пермской общественной...» О чем это говорит? Да о том, что существование библиотеки в крохотном уездном городке было явлением уникальным.
Кем он был, Василий Простосердов? Служащим земства, купцом, учителем, духовным лицом? Нам неизвестно, и портрета не сохранилось, хотя Простосердовы жили в Камышлове и в начале ХХ века. В 1910 году в протоколах уездной земской Управы вновь появляется знакомая фамилия. Только фигурирует уже не В.В. Простосердов, а Леонид Васильевич — его наследователь (можно предполагать, что сын). Обсуждается его предложение земству купить библиотеку и инвентарь. Читаем в протоколе: «Учитывая заслуги покойного В.В. Простосердова, которые заключались в том, что жители города и уезда почти бесплатно, или же за самую ничтожную плату пользовались много лет из его библиотеки книгами, а она заключает до десяти тысяч книг названий русской и иностранной беллетристики и научного отдела, в числе книг есть ценные издания, как словарь Брокгауза (более 200 р.), «Живописная Россия» (до 200 руб.) и др. Инвентарь же состоит из 30 шкафов по 25 рублей, из двух письменных столов. Но он не продал ее, не желал обездолить город и уезд. В настоящее время за неимением средств продолжить дело Л.В. Простосердов предлагает купить ее всего лишь за 1000 рублей».
Читая эти документы, я полагала, что представители земства обрадуются возможности пополнить свою библиотеку, открытую в городе в феврале 1908 года, тут же выделят нужную сумму денег и купят драгоценные книги, тем более, что в протоколе дальше черным по белому написано, что библиотека Простосердова осмотрена комиссией, которая пришла к выводу, что она вполне стоит означенной суммы.
Но дальше, вопреки моим ожиданиям, начинаются какие-то дебаты, высказывания «за» и против». А я представляю себе эти тома старинных книг, альбомы по живописи. Что с ними будет, если Собрание откажется все это приобрести?
— Да нет, все равно купят, — думаю я и торопливо бегу глазами по строчкам. Вот... Но что же это?!
«...Но приобретение ее в целом составе не может быть признано желательным, потому, во-первых, что большая часть книг, имеющихся в простосердовской библиотеке, находится и в земской, во-вторых, что некоторые издания значительно подержаны и разбиты. Затем следует указать, что помещение земской библиотеки положительно не вместит такого количества книг. Разбивать же ее по частям, хотя бы для народной библиотеки, нецелесообразно, так как она потеряла бы ценность. Об этом уездная Управа имеет честь доложить Собранию...»
Ах, как обидно! Что же будет? А ведь, наверняка, все это сделали члены комиссии, чтобы еще сбить цену. Ну, полистаем протоколы дальше. Ага, вот продолжение: «Прочитав доклад за № 52 о земской публичной библиотеке... По вытекающим из этого доклада вопросам состоялось следующее постановление. По вопросу о покупке библиотеки у г. Простосердова комиссия, убедившись, что у него имеется много книг, непригодных для библиотеки, высказалась за покупку таковых по выбору и особой суммы на этот предмет не назначать, а покрыть расход с текущего счета...» Опять, следовательно, покупка книг откладывается? Но... нашелся человек, который поставил точку под этими бесконечными обсуждениями приобретения книг.
Читаем в протоколе: «г. Сельский находит, что не следует упускать случая приобрести за такую низкую цену дорогостоящую библиотеку и полагает ассигновать на это особый кредит...» Вопрос решился. Библиотеку приобрели, «позаимствовав из сумм оборотного капитала до 1000 рублей с уплатою таковых в 1912 году...»
Не буду утверждать, но очень хочется верить, что и сегодня в фондах городской библиотеки имеются книги из тех, простосердовских. Самая старейшая, хранящаяся там, — «Курс математики» за 1807 год.
Итак, книги были спасены и еще десятки лет служили людям. А вот где она располагалась, та частная библиотека Простосердова, в каком здании? В материалах краеведов ответа не было, но, перебирая газеты прошлых лет, остановила внимание на одной заметке за подписью Александра Нестеровича Титова, опубликована она была в 1966 году в газете «За коммунизм». Об авторе этой заметки я кое-что знала из воспоминаний И.В. Балыбердина. Игорь Васильевич, еще будучи подростком, захаживал в книжный магазин, который тогда располагался под городской библиотекой, где сейчас магазин «Обувь». А там, в отделе, где продавались марки, работал Александр Нестерович Титов. С большим уважением относился он к покупателям и коллекционерам, в том числе и юным, каковым был тогда Игорь Васильевич. Продавец Титов любил книги, был членом библиотечного совета, а еще был он одним из старейших читателей городской библиотеки. Из его заметки, которую мы помещаем здесь с небольшим сокращением, я узнала много нового и интересного. Здесь я нашла ответ на вопрос, где находилась библиотека Простосердова, в каком году наша городская библиотека въехала в апартаменты купца Бойцова. А впрочем, читайте сами, вкусите немного истории. «Камышловцы прекрасно знают адрес городской библиотеки. Но не всем известно, что находилась она в этом здании и даже на этой улице не всегда.
Первая библиотека у нас в городе была в здании городской Управы, где сейчас дом пионеров (угол улиц Урицкого и Свердлова, сейчас отдел народного образования — прим. ред.). Как зайдете в помещение, направо есть небольшая комната. В ней и располагался один библиотекарь с несколькими десятками книг. Каждый читатель платил за одну книгу один рубль двадцать копеек. Если брал две книги, то платил вдвое больше. На руки посетителям выдавали только по две книги. Сроком на десять дней. Сам я стал пользоваться ею с 1902 года, когда учился в приходском училище, где сейчас городское профессионально-техническое училище № 16 (ПЛ-16 — прим. ред.).
В то время в Камышлове была еще одна платная библиотека, частная. Содержал ее некто Простосердов, и помещалась она в здании на улице Карла Маркса. Сейчас там детская больница. (Сегодня там готовятся к открытию оптового магазина — прим. ред.).
После революции 1905 года в здании, где теперь расположено профтехучилище, открылась земская библиотека (здание снесено).
После Октябрьской революции и изгнания Колчака с Урала земство упразднили. Библиотека стала районной и поселилась на улице им. Розы Люксембург, где теперь госпиталь инвалидов Отечественной войны (хирургическое отделение № 1 — прим. ред.). Было это в 1923 году.
В первые годы Советской власти в Камышлове еще открылся дом книги, потом в нем был книжный магазин (сейчас магазин «Обувь» — прим. ред.).
В 1928 году (а не в 1918-м, как предполагалось ранее — прим. ред.) библиотека наконец, обрела свое постоянное помещение на улице Карла Маркса, где мы берем книги в настоящее время. В фонд ее вошла литература женской и мужской гимназий, часть книг духовного училища, земской библиотеки.
Для меня, как и для многих камышловцев, думаю, наша городская библиотека является уникальным местом знаний. Действительно, каких только книг здесь нет. На самые различные темы, самых различных писателей и издательств.
Мне семьдесят пять лет. Много еревидал в жизни, а придешь в библиотеку, и опять книги раскрывают для тебя новый мир».

Фото Андрея ЗАЙКОВА.

Деревенька моя деревянная, дальняя... Чуть тронет слух звук этих знакомых строк, как в мыслях сразу рождаются пейзажи ожгихинских просторов. Немного в этой деревне улиц, но каждая из них врезалась жителям глубоко в память. Именно поэтому люди с радостью приехали на праздник улицы, Петуховского края, в котором они родились. С песнями под заливистую гармонь, с флажками и веселым настроением отмечался он.
Словно в прекрасную и счастливую юность вернулись приехавшие гости. Это Л.Е. Матвеева, А.Д. Памятных, Е.И. Сенцова, В.А. Шайнова, Н.Г. Комарова, Л.Г. Петухова. Каждый рассказывал о прожитых годах, делился впечатлениями. Старожил села Нина Андреевна поведала всем, что в этом краю жили 10 семей Петуховых. Потому так и назвали, что первый житель носил эту фамилию.
С огромной гордостью рассказала нам А.Д. Памятных (Аносова), что их семья была самая большая. Детей было семеро — шесть мальчиков и девочка.
Для всех жизнь в этом краю стала первой ступенькой в становлении личности. «Мы здесь выросли, выучились и вышли замуж», — рассказывает Галина Никоноровна Петухова. И хоть прекрасна Ожгиха, но большинство здесь уже не живут. «Это как этап, после которого идешь дальше», — рассуждает Людмила Григорьевна Петухова (Комарова). Каждый «петуховец» выбрал свой жизненный путь, но все-таки родные места оставили след в душе человека. Владимир Георгиевич Камалетдинов, доктор наук и когда-то житель Петуховского края, отметил: «Нас воспитывала природа, нас воспитывали трудом, и это, конечно, самое правильное воспитание».
Замечательная, теплая встреча навсегда останется в истории края. Спасибо огромное Галине Михайловне Долгих за организацию этого праздника.
История семей, человека начинается с его родины. Так пусть всегда в нашей памяти живет этот край родной, край сердцу милый...

Екатерина СТАРКОВА, студентка Тюменского университета.
Фото Андрея ЗАЙКОВА.

Надежда ПАДЕРИНА.

Деревня Пирогова Каменского района. Богатая и зажиточная. А еще очень красивая: сразу за огородами — луг, речка катит свои прозрачные чистые воды. Неподалеку лес. Живи
и радуйся!

Рядом дед Трофим, бабушка Дарья, мама, папа, пятеро дядьев и две тетушки со стороны папы, куча сродных братьев и сестер, да свои родненькие — шестилетний Александр и трехлетняя Инночка. Девятилетняя Анастасия Чертовикова радовалась всему: и родной деревне, и лугу с обилием пахучих трав и разноцветных цветов за околицей. К тому времени она уже училась в школе. Родители радовались ее успехам. Шел 1930 год.
Все краски жизни враз померкли, когда любимого деда объявили «чуждым элементом». Он был зажиточным крестьянином, все его семеро детей и он сам работали от зари до зари. У каждого из детей была во дворе скотина, сообща они построили мельницу.
— Вот за эту мельницу наша семья и пострадала, — рассказывает Анастасия Степановна Славнова (сейчас она носит эту фамилию). — В 1930 году дед, бабушка и их младший сын, дядя Федор, были выселены на север области. Менее чем через год моему отцу Степану Трофимовичу тоже было объявлено, что мы подлежим выселению. Отец тогда работал на руднике, в трех километрах от села, перевозил разные грузы на своей лошади. Нам даже не дали толком собраться. Я помню, положили на телегу солому, мама закрыла ее половиками. Поставили небольшой сундучок, посадили нас, троих детей. Счастливая жизнь закончилась. На второй подводе ехала семья Николая Чертовикова — брата отца. На их телеге также сидели жена и трое мальчишек.
Всех жителей района, подлежащих высылке, собрали неподалеку от станции Каменск-Уральский в лесу. Там находились несколько дней. Анастасия Степановна помнит, как в это время их подкармливала мамина сестра, которая жила неподалеку. Она и проводила семью Чертовиковых в тяжелый путь. Всех переселенцев погрузили в товарные вагоны и привезли... в Камышлов. Здесь уже был организован спецпоселок, который существовал с конца двадцатых годов.
— Наш вагон остановился напротив водокачки и стены, где было написано «Кипяток», — вспоминает Анастасия Степановна. — Через железнодорожные пути мы пошли в спецпоселок, который был расположен на месте современного микрорайона завода «Урализолятор». Это произошло 12 июля 1931 года. Южные бараки уже были заселены. Наши семьи разместились в одной комнатушке. Крыша текла. Мама, уходя на работу, делала нам из половиков на кровати шалаш, в нем мы и проводили время. Через некоторое время стали строить еще один корпус — засыпной барак, где нам дали отдельную комнату. В стены засыпали шлак и опилки. Комнатки были настолько малы, что там едва разместились печь, кровать для родителей да немудреная хозяйственная утварь. Мы, дети, довольствовались печью и полатями.
Диатомитовый комбинат тогда только набирал силу. Дарью Егоровну Чертовикову взяли работать на ставку-выгрузку кирпича из печей «Бюзера», Степан Трофимович пошел работать слесарем в формовочный цех. Анастасия частенько бегала к родителям на завод (строгой пропускной дисциплины тогда не было). Когда она шла в цех, по пути заглядывала в размещенные на пути сараюшки. В них был разложен для просушки кирпич-сырец.
Не было особой строгости и в самом спецпоселке. Анастасия Степановна не помнит, чтобы родители ходили в комендатуру отмечаться. А вот камышловские дети встретили переселенцев в штыки. Когда те пошли в школу, бросали в них камни и комки грязи, кричали вслед разные обидные слова. Для них позднее даже открыли отдельную школу.
Жизнь потихоньку стала налаживаться. Старшие Чертовиковы трудились на заводе, дети учились. Анастасия оказалась способной, девочка мечтала об учительской профессии. Закончив семь классов, поступила в педучилище. А осенью 1937 года в их семью пришла новая беда. По доносу сослуживцев был арестован Степан Трофимович. Произошло это 23 сентября. Больше своего кормильца они не видели. Он был осужден «тройкой» по 58-й статье. Получил 10 лет тюрьмы, но имел право переписки с семьей. И в одном из писем сумел сообщить, кто написал на него донос. Этот человек жил рядом, и с ним семья Чертовиковых почти каждый день встречалась.
Первые годы он отбывал свой срок на Куйбышевской ГЭС, затем его перевели в Архангельск на лесозаготовки. С.Т. Чертовиков писал: «Я стараюсь работать так, чтобы быстрее с вами встретиться». Но этому не довелось сбыться.
— Папу мы больше не увидели, — продолжила свой рассказ А.С. Славнова. — Уже во время войны, в 1942 году, маму вызвали в милицию и сообщили, что Чертовиков Степан Трофимович безвинно пострадал, с него снята судимость, но вернуться к семье не может по причине смерти. Он умер 4 октября 1942 года...
Педучилище Анастасия Степановна закончила в 1940 году, уехала на работу в деревню. Осенью 1942 вернулась в Камышлов, но учительских мест в школе не было. Пришла устраиваться на завод «Урализолятор». Взяли охотно, люди на предприятии с образованием были очень нужны. Поступила в лабораторию. Чуть позднее поняла, что ей очень повезло. Завод хоть и назывался «Камизолятор», но был номерным. Это значит, что в одном из цехов выпускалась продукция для фронта, и работающие на предприятии снабжались продуктами питания по первой категории. А это 800 граммов хлеба в сутки и причитающийся к нему паек.
Работа была очень тяжелой. Кроме основной, приходилось ходить на разгрузку вагонов с дровами, углем, ездить на заготовку топлива. Наставницей Анастасии стала Таисья Алексеевна Кириллова. Она объяснила, что входит в круг обязанностей лаборанта, и двадцатилетняя Анастасия быстро освоилась. Как известно, с заводом в наш город приехало много ленинградцев.
— Мне они очень нравились, — продолжает вспоминать Анастасия Степановна. — Добрые, славные люди. Им было тяжело, но они не показывали этого, трудились с полной отдачей, а Таисья Алексеевна была эвакуирована из Киева. Чуть позднее меня определили в массозаготовительный цех контролером. Начальником его был Федин — тоже ленинградец, мастером — Иванов. Сам цех занимал маленькое, неприспособленное здание, где были установлены небольшие барабаны для приготовления шликера и глазури. Шликер производили для крупных изоляторов, их отливали в гипсовых формах. В шликер добавляли электролит — для создания текучести.
Полученные после пресса коржи складывались в вагонетки и перевозились на первый этаж для вторичного промина. Мялка походила на гончарный круг. Чтобы подготовить массу, из нее надо было выгнать весь воздух...
На формовочном станке работал еще один ленинградец — Косенков. Он формовал проходные и опорные изоляторы. Подручным к нему пришел 16-летний Александр Чертовиков, брат Анастасии. Паренек очень хотел учиться, он даже поступил в педучилище, но на занятия ходил всего несколько месяцев. Второй формовщик Сазонов был занят на изготовлении к изоляторам «больших шляп». Женщины формировали мелкие «шляпы».
В цехе стояла сырость. Вода, выжимаемая из шликера, оставалась тут же. Рабочие и персонал ходили в резиновых сапогах. Анастасия сильно застудила ноги, долго лежала в больнице, но доктор терапевтического отделения М.Г. Егерман поставил ее на ноги. Чуть позднее девушку перевели мастером в цех полуфабрикатов. Проработав здесь не одно десятилетие, она прекрасно освоила технологию.
Помнит, как женщины носили массу в ведрах, как в горькие минуты пряталась она за гипсовыми формами и плакала. Т.А. Кириллова часто вытаскивала девушку оттуда и утешала. А причина была все та же — страх за свою жизнь и жизнь своих родных. События 1931-го и 1937-го всю жизнь не давали ей покоя. Маме же пришлось перейти в овощеводческую бригаду. У завода был свой огород, он располагался под горой, и то местечко все звали «капустником».
Помнит, как семья накопила немного денег и купила «полкоровы». Это значит, что животное приобретали в складчину. Сообща заготовляли для него на зиму сено, а продукцию, то есть молоко, делили так: сегодня буренку кормит и доит одна семья, завтра — вторая. Корову держали пополам с сестрой отца. Но позднее тетушка выкупила корову.
Помнит, как уже после войны поступили на завод вакууммялки из Дрездена по репатриации. Возле них долго «колдовали» умельцы, пока настроили.
Настало мирное время, все чаще молодые собирались у «пожарки» и клуба. Пели, плясали под разные музыкальные инструменты. В 1948 году Анастасия познакомилась с бравым солдатом Борисом Славновым. Его семья была родом из Коломны. Парень почти все военные годы работал в соседнем паровозном депо слесарем-автоматчиком. Борис Иванович был музыкантом, Анастасия Степановна — участницей художественной самодеятельности. В клубе и состоялась встреча молодых людей. У него была бронь. В армию призвали только в последний год войны. В феврале 1945 года южной дорогой с запада провезли на Дальний Восток.
После возвращения работать Б.И. Славнов стал снова в родном паровозном депо. В 1961 году, когда его ликвидировали, по приглашению В.А. Шевченко поступил на «Урализолятор». Здесь и проработал слесарем до выхода на пенсию.
Вернемся к воспоминаниям А.С. Славновой. Когда эвакуированные стали покидать Камышлов, Анастасия Степановна была назначена мастером передела литья, это где изоляторы изготавливали с помощью гипсовых форм. Передел существовал недолго, затем молодого специалиста перевели в цех полуфабрикатов диспетчером. Должность эта хлопотная, беспокойная. С каждым годом рос объем выпуска фарфора, увеличивался ассортимент изделий. И диспетчер должен быть в курсе всего: на какой стадии находится выпуск тех или иных изоляторов, когда запускать следующую партию. Анастасии Степановне приходилось посещать диспетчерские.
— Мне очень нравилось, как работали наши специалисты, — говорит А.С. Славнова, — Александр Александрович Юрьев, Василий Александрович Шевченко, Иван Андреевич Дорышев, Серафим Константинович Листов прекрасно знали фарфоровое производство. Я с ними работала в тесной связи и очень уважала их. Они и другие специалисты подняли завод на ноги, дали ему жизнь.
Брат Александр, уже имея семью, закончил Богдановичский техникум. Его назначили мастером передела по производству крупногабаритных изоляторов в цехе полуфабрикатов. Он был активным рационализатором. В конце своей трудовой биографии Александр Степанович трудился в конструкторском бюро. Умер в 2009 году.
На заводе «Урализолятор» контролером ОТК трудилась жена Александра Степановича — Клавдия Николаевна, а также ее отец и брат. После школы-десятилетки сюда поступила дочь Славновых Надежда. Через два года она получила направление на учебу, была стипендиатом завода. Сейчас Надежда Борисовна Шихалеева — заместитель директора по экономике. Сватья Анастасии Степановны — Анна Сергеевна Шихалеева — тоже много лет проработала здесь экономистом. Если сложить весть трудовой стаж этой семьи, получится больше 200 лет.
...Накануне 65-летия Победы Анастасия Степановна Славнова и Анна Сергеевна Шихалеева были приглашены на родной завод для вручения юбилейных медалей.
— Я часто вспоминаю свой завод, — говорит ветеран труда А.С. Славнова. — Хоть и тяжело было работать, но мои воспоминания о нем самые светлые, здесь я встретила много замечательных добрых людей — талантливых, преданных своему делу. Они и нас научили любить свою профессию. Если начать жизнь сначала, я бы вновь ее повторила...

Фото ОАО Камышловский завод Урализолятор

О Константине Реуте камышловцы, интересующиеся литературой, конечно, не раз слышали и читали, и не только в нашей газете, но и в журналах, да и в других средствах массовой информации.

Фамилию Реут я услышала в далеком, еще дошкольном детстве. По соседству с нами по улице Советской жил Иннокентий Николаевич Ивойлов. Он почти ничего не слышал, передвигался, опираясь на трость. Был нежен с нами, детьми, как-то не по-нашему учтиво обращался к женщинам, целовал им руку, часто, разговаривая с ними, начинал плакать. Мама объяснила нам, что он был контужен еще в первую мировую, да к тому же надышался газов, их начали использовать именно в 1914 году.
Часто к Иннокентию Николаевичу приходил друг. И тогда из старого сада, если это было летом, доносились до нас нежные мелодии скрипки.
— Реут играет, — говорили взрослые.
Фамилия Реут, звуки скрипки, несчастный Иннокентий Николаевич — все для меня объединилось во что-то щемяще-волнующее, необыкновенное.
И вдруг уже в школе я услышала знакомое имя. О поэте Реуте, нашем земляке, рассказывала пришедшая на встречу с нами ветеран педагогического труда, удивительная женщина Александра Петровна Кузнецова. Она читала его стихи. О! Как она читала! Несмотря на годы, голос ее был сильный, чистый, и душа ликовала от жизнеутверждающих строк:

О чем прокричать в этот радостный день,
Под звон, под рожки и гуденье?
Жить! Здороветь! И в борьбе, и в труде
Носить напряженно всегда и везде
Весеннее сердцебиенье!

После встречи я подошла к Александре Петровне и спросила ее, какого же Реута видела я. «Это брат поэта, Леонид Феликсович, — объяснила мне старая учительница. — Он работает в музыкальной школе».
Почему-то в тот момент я почувствовала свою причастность и к Константину Реуту, будто и его я знала, даже загордилась. О Реуте хотелось узнать больше, но, к моему сожалению, кроме тоненькой книжечки его стихов, больше в библиотеке мне ничего не могли предложить.
И только позднее, уже придя работать в редакцию, познакомившись с М.В. Усцелемовой, я с радостью узнала, что она одноклассница и даже подруга этого необыкновенного, на мой взгляд, человека. Маргарита Васильевна много рассказывала о Косте, его школьных делах и увлечениях. Она писала не раз и в нашу газету о своем героическом товарище. Недавно, работая в архивах, я нашла эту заметку из газеты «Знамя коммуны» за 1961 год, вы прочтете ее ниже.

Константин Реут
Исполнилось пятьдесят лет со дня рождения уральского поэта Константина Феликсовича Реута, которого критики называют «поэтом весеннего сердцебиения», «щедрым талантом». Поэт погиб в самом расцвете своего самобытного дарования, в 1942 году, защищая Ленинград.
Невелико его литературное наследство. Одна книжечка стихов «Убеждение», изданная в Свердловске, и стихи, очерки, статьи, напечатанные в тридцатые годы во многих газетах Свердловска. Нам дорого это имя. Детство и ранняя юность поэта прошли в нашем городе.
Здесь он жил, сначала по улице Вокзальной, № 3, позднее по улице Шиповаловской, теперь Свердлова, где сейчас помещается санэпидстанция (ныне «Торговая лавка»). Узенькое окошечко кирпичной пристройки, выходящее на улицу, было «окном» его летней комнаты. Часто собирались здесь его друзья, любители стихов, и много горячих строчек слышали неказистые стены «кабинета».
В Камышловской школе второй ступени он учился с 1919 по 1927 год. Теперь это школа № 1. Из Камышлова было послано его первое, напечатанное в газете «На смену!» в 1926 году стихотворение, написанное под впечатлением посещения коммуны «Сакко и Ванцетти».
Четыре года я училась с Костей. Наши учителя, особенно известная всем Александра Петровна Кузнецова, сумели нам привить любовь к поэтическому слову, раскрыть перед нами несметное богатство окружающего мира. Недаром К. Реут посвятил одно из самых лучших своих стихотворений «Жить!» Александре Петровне. Творческая атмосфера, царившая тогда в нашей школе — литературные кружки, стенгазеты, литературные журналы, альбомы, — не могла не сказаться в дальнейшем на становлении поэта.
Костя был активным пионером, любителем всех видов спорта, всегда подтянутый, жизнерадостный, смелый. Из третьей группы (или седьмого класса современной школы) Реут поехал в Пермь, чтобы быстрее получить специальность и трудиться на пользу Родине.
— Сейчас дорога каждая пара рук, — говорил он, прощаясь с нами. — Институт — это позднее, это не уйдет!
После учёбы в строительной профшколе молодой поэт пошел сначала простым рабочим на строительство Челябинского тракторного. Лучшие его стихи относятся именно к тому периоду.
Когда умер В.И. Ленин, Косте было одиннадцать лет. Очень тяжело переживал он эту смерть, дал клятву, что всегда будет помнить Ильича, жить с его именем в
сердце.
Учился наш друг очень хорошо. Советская школа в то время переживала период исканий. Часто менялись программы. Учебников было мало, надеяться только на школу было нельзя. По каждой изучаемой теме он во всех библиотеках брал все подходящее и работал самостоятельно. Читал много. Иной раз даже ставил в тупик своими вопросами мало подготовленного учителя.
Был он надежным товарищем, всегда окружен сверстниками, первый зачинщик всякой выдумки и затеи. Сад, где теперь стадион, закладывали мы. И Костя в перерыве между работой, взобравшись на ржавое ведро, выбросив вперед руку, читал экспромт:

Потомки будущих потомков наших,
Под сводами таинственных садов
Да вспомнят, как их деды и папаши
Здесь бились до семи потов!

Любимым развлечением того времени для нас было «сочинение по строчкам». Идем из школы или кино и, глядя по настроению и обстановке, кто-нибудь говорит строчку стиха. Желающий мог продолжать, не нарушая ритма, соответственно содержанию. Следующую строчку добавлял другой, и так далее, пока не получалось целое стихотворение, порой очень интересное.
Такая обстановка для щедро одаренного мальчика была неплохой поэтической школой, поэтической весной.
В нашем городе много бывших соучеников и учителей Константина Реута, его родной брат, преподаватель детской музыкальной школы Леонид Феликсович Реут, известен как хороший музыкант и талантливый педагог. И хочется, чтобы имя уральского поэта Константина Феликсовича Реута на долгие годы сохранилось среди имен, которыми гордится наш город.

М. УСЦЕЛЕМОВА.

Помню, Маргарита Васильевна часто говорила, что они с Александровной Петровной пытались «пробить» вопрос о переименовании улицы Вокзальной, где жила некоторое время семья поэта, в улицу Константина Реута. Вопрос решить не удалось. Нет больше в нашем городе людей, носящих фамилию Реут. Да и то, что жил в Камышлове такой поэт — жизнерадостный, жизнеутверждающий романтик, — кто-то не знает, кто-то забыл.
Но каждый раз, когда поет скрипка, у меня невольно всплывает в памяти фамилия Реут, и почему-то становится грустно-грустно. Его стихи не читают со сцены, а они достойны того. В год 65-летия Победы библиотека выпускает небольшую книгу сочинений фронтовиков. Первый в ряду авторов — Константин Феликсович Реут, в зале Великой Отечественной войны в музее тоже имеется портрет поэта и сведения о нем. Так что знакомьтесь с нашим замечательным земляком, воздайте ему. Он так верил в нас, в будущее!

Елена ФЛЯГИНА.

По роду своей деятельности я постоянно наблюдаю за трудом юных художников. Пусть они еще очень малы и совсем не знамениты, но творческий процесс также увлекает их, как и зрелых мастеров.

Кто-то из ребят ждет подсказки и помощи учителя, кто-то откровенно срисовывает, кто-то напряженно добивается реализма в деталях, а кто-то буквально выплескивает целый океан фантазии в каждый свой рисунок. Именно о таком юном художнике мне и хочется рассказать.
Стасик Берюхов — ученик 3 «б» класса школы № 3. Посмотрите на его рисунки. Удивляют необычный взгляд на мир, разнообразие образов, внимание к деталям. Говорят: «Картина — отражение внутреннего мира художника». Как же богат внутренний мир этого фантазера.
О чем бы ни шла речь на уроке, я знаю, у Стаса будет самобытный сюжет и в то же время проявится авторский стиль изображения. Его творческий процесс можно сравнить с работой трудолюбивого паучка, он рисует быстро, почти не исправляя нарисованное, ловко добавляя детали, придумывая или припоминая интересные подробности. Но порой, критично взглянув на рисунок, не боится начать работу снова с таким же усердием и рвением. Не подумайте, что это пай-мальчик, который является образцом поведения и прилежания. Стасик — большой озорник, он успевает и пошептаться, и посмеяться, а иногда и покритиковать рисунки соседей. Но его интерес и усердие в работе проявляются на всех уроках. «Ему все интересно. Все работы, по всем предметам он делает одинаково увлеченно», — говорит о Стасике его учительница А.Ю. Кузнецова. Алла Юрьевна с удовольствием показывает тетради своего ученика, в них округлые, ровненькие буквы складываются в грамотные слова и предложения.
Посмотрите на рисунки этого юного художника. Он предпочитает графические изображения. Хочется пожелать мальчику творческого роста, совершенствования, а также участия в конкурсах и выставках.

Наталья ЧЕПЕЛЕВА, педагог дополнительного образования.
Фото Андрея ЗАЙКОВА.

Вышла в свет долгожданная книга о Камышловском районе, его сельских поселениях и населенных пунктах «Деревня моя деревянная, дальняя…» (издательство: Екатеринбург, Банк культурной информации, 2009 г.).

Как отметили во вступительной статье председатель районной Думы Л.Г. Готкис и глава администрации района Е.А. Баранов, главным достоянием Камышловского района являются его люди с разными судьбами.

Совершенно справедливо отмечают в обращении к читателям Л.В. Чиркова и Е.И. Флягина уникальность новой книги, называя ее истинно народным творением многих авторов. Уникальность, на мой взгляд, заключается и в различных формах (жанрах) изложения материала: воспоминания очевидцев прошлого, рассказы о настоящем, журналистские исследования, статистические факты. Много фотографий (240, в том числе 47 — цветных).
Я внимательно прочитал книгу и с уважением отношусь ко всем авторам глав и статей, сумевших исторически обосновать повествование. Понимаю, как сложно было готовить каждую главу книги. Хорошо, что у книги есть благотворители (в том числе директор санатория «Обуховский» А.Н. Макарян).
Пожелаем же новинке жить долго (разумеется, с переизданием, с включением дополнительной информации и отдельных статей, фотографий и т.д.). Желательно во втором издании поместить карту-схему Камышловского района с указанием его границ и всех существующих населенных пунктов, историческую карту-схему всех существовавших ранее населенных пунктов (их исчезновение, вхождение в состав другого, появление новых населенных пунктов).
Как и книга о Камышлове, новая — хорошее пособие для учащихся образовательных учреждений, для жителей района и города, для всех, кто интересуется родным краем, своей малой Родиной.

Николай ГОБОВ, краевед.
Фото Андрея ЗАЙКОВА.

По первому каналу ТВ прошел сериал «Вольф Мессинг: Видевший сквозь время». Его постановщики Владимир Краснопольский и Валерий Усков создали увлекательный фильм об одной из загадочных личностей ХХ века. Замечу, что в начале 60-х годов в Уральском университете два режиссера, два брата выступали перед студентами и преподавателями, рассказывали о том, как они работали над созданием фильма «Тени исчезают в полдень». Почему они выбрали аудитории УрГУ? Да потому, что сами заканчивали факультет журналистики нашего университета.

У меня в альбоме хранятся фотографии этих замечательных талантливых братьев. Тогда же перед нами выступала совсем еще молодая актриса Зинаида Кириенко. С тех пор я слежу за творчеством режиссеров, все фильмы, созданные ими, до предела интересны, занимательны и глубоко патриотичны. И вот мы с удовольствием просмотрели сногсшибательные эпизоды из жизни мага.

Опыты мага
Однажды, когда я учился в Кизеле, в горном техникуме, прошел слух, что приезжает волшебник Вольф Мессинг. Это было уже после смерти Сталина, где-то в 1953-54 годах. Зал дворца культуры был забит до отказа. Нам как участникам художественной самодеятельности были предоставлены места в первых рядах.
На сцене появился уже старый, по нашим понятиям, человек — лет 55-ти. Он был среднего роста, худощав, начал очень доверительно говорить с залом. Попросил выйти на сцену двух женщин. Затем с довольно сильным акцентом обратился к поднявшимся: «Сейчас одна из вас спрячет булавку на одежде другой, а я отвернусь от вас, чтобы не видеть»… И отошел на край сцены. Женщина булавку спрятала за воротником у другой. Затем Мессинг подошел к той женщине, которая прятала, и взял за руку. Он буквально скомандовал, чтобы она мысленно давала ему команду: вправо, влево, вверх, вниз. Только мысленно.
В зале тишина. Лицо мага напряглось. «Думайте, думайте», — командовал Мессинг. И стал водить рукой испытуемой по одежде второй женщины. Через минуту-две он отыскал булавку.
Второй опыт был посложнее. Сам артист сказал, что сейчас он не будет прикасаться к рукам испытуемых, а будет глядеть только в глаза. На сцену поднялась еще одна женщина. Не помню, какой предмет она спрятала. Вот тут артист стал более требовательным, даже агрессивным. «Думайте, думайте», — настойчиво командовал он и глядел в глаза! Спустя две минуты он нашел спрятанный предмет, заметьте, с первого раза.
И, наконец, самый сложный из опытов Мессинг провел с закрытыми глазами. В зале спрятали часы, где-то на задних рядах. Вольф взял руку женщины, и они спустились со сцены в зал. Артист только повторял: «Думайте, думайте: вперед, назад, вправо, влево». И, конечно же, часы были найдены довольно быстро.
После ряда опытов Вольф Мессинг снова вышел на сцену, по-доброму улыбнулся и сказал:
— Ничего здесь сверхъестественного нет. Просто, когда вы думаете, импульсы передаются в руку или глаза, и мне не составляет большого труда найти спрятанные вещи. Какой-то сверхъестественный дар сам Мессинг отрицал.

Легенды и есть легенды
Они распространяются со скоростью звука. Уж самого мага нет в живых, а легенды остались. Вот и решили создать фильм. А если учесть, что богатый материал попал в руки к талантливым режиссерам, то и фильм получился интересным. Но это всего лишь сказка. По этому поводу газета «Комсомольская правда» затеяла дискуссию. И призналась, что «миф о невероятном даре Мессинга сочинили в «Комсомолке».
Был такой журналист Михаил Хвастунов, который в начале 60-х годов встречался с Мессингом, жил в течение недели у него на даче и выжимал из артиста психологического жанра хоть какие-то сенсационные воспоминания. Но подлинные факты из его жизни никак не соответствовали имиджу человека-загадки. Тогда Хвастунов и состряпал невероятный комикс под названием «Вольф Мессинг о самом себе». Там вся жизнь телепата представлена как вереница чудесных встреч — с Фрейдом, Эйнштейном, Индирой Ганди, Гитлером. И завершается сказка тем, как в прекрасной стране СССР маг становится советником Сталина. Так в 1965 году появилась «каноническая» биография Мессинга, которая стала известна во всем мире.
Вы заметили по фильму, как Вольф из обычного артиста превратился в прорицателя за какие-то десять лет. А ведь я сам слышал, как Мессинг тогда во дворце культуры в Кизеле сказал, что он никакой не прорицатель. В 1961 году в своем интервью корреспонденту журнала «Техника — молодежи» П. Орешкину Мессинг дал откровенное и полностью материалистическое объяснение своим «психологическим опытам».
«Это не чтение мыслей, а, если так можно выразиться, «чтение мускулов», — когда человек напряженно думает о чем-либо, клетки головного мозга передают импульсы всем мышцам организма. Их движения, незаметные простому глазу, мною легко воспринимаются. …Я часто выполняю мысленные задания без непосредственного контакта с индуктором и даже с завязанными глазами. Здесь указателем мне может служить частота дыхания человека, биение его пульса, тембр голоса, характер походки. То, что мои глаза завязаны, больше всего действует на аудиторию. Мне же работать с завязанными глазами даже удобнее: я лучше сосредоточиваюсь. Такова в принципе моя методика «чтения мыслей». Эти данные я взял из статьи Светланы Кузиной «Миф о даре Мессинга сочинили в «Комсомолке» («КП» за 12-19 ноября 2009 г.).
Как видите, Вольф Мессинг был последователен. Как и в 50-е годы, он откровенно говорил о своем даре. Правда, после сказки, которую написал Михаил Хвастунов, наверное, маг что-то стал добавлять в свои выступления. Но это уже другая история. Правду же о Мессинге читайте в «Комсомолке» в разговоре со следователем Николаем Китаевым, который рассказал настоящую биографию этого польского еврея. («КП» за 19-26 ноября 2009 г.).

Мистика сериала
И тем не менее, несмотря на материалистическое объяснение способностей гипнотизера, при создании фильма происходили необъяснимые вещи, об этих фактах тоже повествует «Комсомольская правда» за 12-19 ноября 2009 года.
«Снять фильм о жизни загадочного мага давно хотели разные режиссеры. Драматург Горин собирался написать пьесу, но, как рассказывают, через несколько дней позвонил приятелю и сказал, что не может — пропал сон, сердце сжигают тревога и страх.
Но режиссеры Краснопольский и Усков (авторы еще и знаменитого телесериала «Две судьбы») взялись за экранизацию. Едва начался подготовительный период к съемкам, Усков попал с инфарктом в больницу. Болезнь его подкосила, и основную часть съемки на себя взял Владимир Краснопольский. И вдруг в разгар работы его тоже сражает сердечный приступ. А тем временем ЧП, связанные с причастными к съемкам, продолжались. В главной роли Мессинга автор сценария Володарский видел только актера Александра Абдулова, но он сняться не успел — умер от рака легких. И актеры заговорили о страшном совпадении — Мессинг умер от отека легких. В итоге на роль выбирают Евгения Князева и Романа Гречишкина, который должен был сыграть Вольфа в молодости, но 27-летний артист погиб в автокатастрофе. Еще один актер — Алферов — игравший эпизодическую роль, умер на театральной сцене. Исполнитель главной роли Мессинга Князев однажды потерял сознание прямо на площадке. Даже кризис подыграл злому року, нависшему над фильмом. Финансирование проекта прекратилось, съемки были заморожены. В киногруппе разводили руками: «С этой картиной все непредсказуемо, как непредсказуем сам Вольф».
Деньги нашли, но беды продолжались, смертельно заболела жена актера Алексея Петренко (исполнившего роль Сталина) и умерла. Говорят, что и у самого Петренко здоровье пошатнулось, как и у актера Евгения Князева. Он признался, что ему роль гипнотизера далась тяжело и мучительно. Но, как пишет автор статьи Анна Великжанина, Князев убеждает, что в мистику он не верит, это была лишь цепочка горестных случайностей.
Хотя, как говорил сам Мессинг, ничего в нашей жизни не происходит случайно…

Владимир СЫСЮК.
Фото FreeBooks

…Корова сидела за фортепиано и играла «Собачий вальс»...
Я засмеялась и спросила:
— Почему «Собачий вальс»?
Лерка ответила, что «Собачий вальс» сумеет сыграть кто угодно, даже корова.
— Ну… это уж слишком, такое начало для рассказа не подойдёт, — сказала я.
И ещё я сказала, что на самом деле всё было гораздо проще и прозаичней.

Мы с Леркой, искупавшись, сидим на дощатых мостках и греемся на солнце. Лерка приехала ко мне на дачу на два дня, и я развлекаю её, как могу. Сегодня с утра мы, набрав малины, пошли к тёте Гале за молоком. Тёти Галина корова Аптека была единственной на всю деревню, и за её молоком в выходные дни выстраивалась очередь. Но сегодня четверг, народу в деревне мало, и нам досталось целых два литра аптекиного молока.
— Как-как зовут корову? Аптека? Это что за имя? — смеялась Лерка, уминая за обе щёки молоко с малиной и чёрным деревенским хлебом.
Я тоже от неё не отставала. В защиту коровы сказала, что она не виновата, что досталась тёте Гале с таким именем. А кто её так назвал и за что — не знаю. Хотя, конечно, смысл в этом есть: парное молоко заменит целую аптеку с её лекарствами, на что Лерка согласилась.
Тут я, к слову, рассказала Лерке про корову Катьку, кормилицу-поилицу нашего детства. Рассказала о том, как мы с ней дружили, как расстались, когда пришла пора. Выслушав меня, Лерка глубокомысленно изрекла, что это — сюжет для настоящего рассказа. Я согласилась, но только сказала, что не знаю, как начать этот рассказ. Вот тут-то она и выдала про «Собачий вальс».
Потом, когда Лерка уехала, я сидела и думала о том, что самое сложное — это начало. Когда на белом листе, замирая, выводишь заголовок, а потом, ниже, первые слова, кажется, что сердце колотится где-то в горле. Но, справляясь с волнением и неуверенностью, ты пишешь строчку за строчкой.
Вот и сейчас всё было точно так же. Я подошла к окну и, встав на цыпочки, несколько раз вдохнула прохладный воздух через раскрытую форточку. Сердце потихоньку стало возвращаться из горла на привычное место. Вернулась к столу. Ну, поехали!
«Жила-была корова Катька»... Нет, не так… «Жила-была девочка, и у неё была корова Катька». Ну вот, совсем глупости, не могла же девочка жить одна, без родителей. Вобщем, так: жила-была девочка. У неё были мама, папа, бабушка и две сестры — старшая и младшая. А ещё у девочки была корова Катька. Корова, конечно, была у всех: и у мамы, и у папы, и у бабушки, и у сестёр, но девочке важно было знать, что Катька была именно у неё.
Катька жила в стайке — тёплом сарае, где всегда пахло сеном и молоком. Утром мама приходила в стайку, давала Катьке теплое пойло, потом доила её. Катька сильно вздыхала, переступала с ноги на ногу, косила лиловым глазом на хозяйку и норовила лизнуть её своим шершавым, как наждак, языком. Хозяйка отворачивалась, ласково шлёпая Катьку по морде. Потом Катьку отводили на пастбище. Обычно это делала бабушка, потому что маме надо было бежать на работу, да по пути завести младшую дочку в садик.

…Я отодвинула листок, закрыла глаза и попыталась представить это обычное летнее утро моего детства. Вот бабушка, повязав голову ситцевым платком, выводит Катьку со двора. Следом появляется соседка со своей коровой Милкой. Милка — небольшая чёрная корова, ужасно непослушная и своенравная. Катька и Милка дружат и иногда, словно сговорившись, вместе сбегают с пастбища. Бабушка за это Милку не любит и называет её блудней. Другие хозяйки тоже ведут своих коров. Животные идут торопливо, молча, разноголосо бренча своими колокольцами — боталами. Я улыбнулась, вспомнив сердитую бабушкину поговорку:

— Ну, забренчала, как коровье ботало!
Да, а что же девочка? Девочка в это время ещё спала, досматривая самые сладкие утренние сны. Когда она просыпалась, бабушка была уже дома, а на кухонном столе стояли кринки с парным молоком. Запах этого молока девочка запомнила на всю жизнь. Став взрослой, она поняла, что это был запах детства.
Потом просыпалась старшая сестра, они пили молоко, и весь их летний день был заполнен какими-то делами и играми. Большой двор со всеми его постройками, огород, полого спускавшийся к широкому пруду, улицы, переулки и закоулочки маленького провинциального городка, где они жили, — всё это было необъятным, солнечным миром их детской жизни.
Встречать корову с пастбища было ежедневной обязанностью сестёр, но иногда девочка ходила за Катькой одна. Взяв кусок хлеба, густо посыпанный солью, девочка выходила из дома. Пастбище находилось на окраине городка. Чтобы добраться до него, нужно было пройти улицу до самого конца, перейти широкую канаву по деревянному мостику и выйти на большой пустырь. Справа от него тянулась дорога, за которой виднелась густая кедровая роща, а слева, поодаль, находился огороженный жердями загон, куда пастухи сгоняли коров. Пустырь, по которому нужно идти до загона, когда-то давно был кладбищем. Уже не осталось и следа могил, но девочка всякий раз с робостью шла по нему, опасливо обходя обломки старинных мраморных надгробий.
Коровы, ожидая хозяев, мычали, звенели боталами, толпились у выхода. Чтобы пастухи выпустили корову, нужно было отдать им металлический жетон, выданный утром. Но Катька, едва завидев девочку, не обращая внимания на крики пастухов, ловко перепрыгивала через жерди ограждения и, мыча, со всех ног бежала навстречу. Облизав маленькой хозяйке лицо и получив солёную краюшку хлеба, корова позволяла надеть на рога ременный поводок. Девочка, отдав жетон пастухам, отправлялась с Катькой домой.
Господи, с каким удовольствием и гордостью шла она по улице! Ей казалось, что все смотрят на неё и думают, какая она большая и самостоятельная. И девочка, делая серьёзное лицо, подёргивала поводок, покрикивала на корову, которая и без того покорно шла рядом. Как девочка любила свою Катьку! Иногда, чувствуя вкусный запах тёплого молока, она обнимала Катьку за шею и так, прижавшись к ней, шла по улице. Корова, чувствуя ласку, протяжно и нежно мычала.
Как-то раз, придя с пастбища раньше, чем обычно, девочка, не застав никого дома, решила самостоятельно подоить корову. Она не раз видела, как это делали мама и бабушка. Налив в подойник теплой воды, намазав на его край, рядом с рожком, немного масла, взяв чистую тряпку, девочка вышла во двор. Катька стояла на обычном месте, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу в ожидании дойки. Девочка обмыла переполненное вымя водой, вытерла тряпкой, смазала соски маслом. Потом она вылила остатки воды и, присев, начала доить. Катька, словно понимая ответственность момента, стояла спокойно и терпеливо, лишь изредка отгоняя хвостом надоедливых мух. Первые струи молока звонко ударили о дно жестяного подойника, после звук стал более глухим, и молоко, пенясь, поднималось всё выше и выше.

…О, я помню, как у меня потом болели пальцы! Чтобы корова отдала молоко, надо мягко, но сильно сжимать соски и тянуть их поочерёдно вниз. Это достаточно трудно, тем более ребёнку. Тут нужен навык! Сейчас, мне кажется, я бы не рискнула доить корову, а тогда…

Когда работа была почти завершена, пришла бабушка. Она разохалась, даже заворчала на девочку, что, мол, не время ещё тебе этим заниматься. Потом, проверив вымя, убедилась, что внучка с работой справилась. Корову напоили тёплым пойлом и загнали в стайку. Девочка после этого случая стала чувствовать ещё большую привязанность к Катьке, как будто у них была какая-то общая тайна.
Потом получилось так, что отца перевели на новую работу, и надо было переезжать в другой город. Приходилось оставлять тёплый, уютный дом, огород, пруд, школу, подруг и, самое главное, продавать Катьку. Эта мысль для всех была непереносима. Родители продумали разные варианты, но всё равно выходило, что с коровой надо расставаться. Когда и как увели Катьку, девочка не видела, просто она пришла из школы, а коровы уже не было. Опустел двор, и даже дома стало как-то пусто, словно с катькиным молоком, её тёплым и шумным дыханием, её ласковым шершавым языком безвозвратно ушло из жизни что-то очень важное.
К новому месту привыкали трудно. Но постепенно всё встало на свои места: родители работали, сёстры ходили в школу, а бабушка домовничала. Но жизнь без Катьки стала какой-то другой: не нужно было по утреннему городу вести корову на пастбище, во дворе, пустом и неуютном, не пахло сеном, а покупное молоко было холодным и невкусным. Чтобы не было так одиноко, завели собаку, потом кур и поросёнка. Деньги, вырученные от продажи Катьки, мама берегла, надеясь купить что-либо нужное и важное для дома и подрастающих дочерей.

…Да, помню эту пустоту. Помню, как скучали по Катьке. И помню, что произошло потом…

Так вышло, что однажды девочка поняла, что есть на свете то, без чего она не может жить, — это музыка. Её сердце трепетало всякий раз, когда она видела детей, идущих в школу со специальными папками для нот, когда она слышала песни или звуки фортепиано из соседнего класса, где проходили уроки музыки. Особенно она любила, когда по радио передавали музыку для оркестра. В этот миг весь мир переставал существовать для девочки, весь мир, кроме этих звуков. Ей казалось, что кто-то большой и очень добрый поёт с закрытым ртом, вот так: м-м-м-м… И девочка слушала этот голос, забыв обо всём.
— Мама! Отдай меня в музыкальную школу! – просила-умоляла она каждый день.
Мама, занятая своей работой, постоянными заботами о семье, не сразу поняла серьёзность этой просьбы. Потом, когда поняла, после долгих разговоров с отцом отвела девочку в школу. Была весна, учебный год уже заканчивался, и учителя, послушав, как девочка поёт, сказали, чтобы она приходила осенью. У девочки разрывалось сердце от счастья, вот только бы дотерпеть до осени, и она будет музыкантом! Она, как и другие ученики, будет ходить в школу с большой папкой для нот, она будет петь в хоре, и, самое главное, она научится играть на фортепиано! Девочка даже представляла, как ласково она будет касаться белых и чёрных клавиш, как из-под её пальцев зазвучат прекрасные мелодии, и, может, она побывает на концерте и увидит, как играет оркестр. Только вот беда: ни нот, ни инструмента у неё не было. Но девочка как-то мало об этом думала, упиваясь мечтами о будущем.
Ближе к осени, где-то в конце августа, девочка, возвращаясь домой, вошла во двор и поняла: что-то случилось! В углу двора, у сарая, стоял большой деревянный ящик, лежала груда обёрточной бумаги. Девочка, замирая от волнения, вошла в дом. В комнате, у стены, сияя чёрными боками и белозубо улыбаясь открытой клавиатурой, стояло пианино. Рядом с ним — мама и папа. Мама была немного растеряна и, увидев девочку, дрогнувшим голосом сказала:
— Ну вот, доченька, к нам наша Катька вернулась!
Девочка всё поняла и, подойдя к матери, расплакалась, уткнувшись в её грудь.
Потом было много волнения и счастья! Начались уроки музыки, были испытаны первые потрясения от звуков, появляющихся из-под пальцев, разучены и исполнены первые пьесы, сыграны первые концерты. А дома её всегда ждал любимый инструмент, большой и ласковый, как Катька. В праздничные дни, когда вся семья собиралась вместе, музыка в доме звучала не умолкая. Играла и девочка, и её младшая сестра, которую родители тоже отдали в музыкальную школу, мама и бабушка пели старинные песни. Иногда и отец, развеселившись, неуклюже растопырив пальцы, играл на пианино весёлую плясовую и вальс, который почему-то называл «Собачьим». Сёстры смеялись, кружились под музыку, а мама, притворно сердясь, кричала отцу, чтобы он не портил инструмент своим дурацким вальсом.

…Милое, доброе, невозвратимое прошлое! Уже нет с нами отца, а на пианино играет совсем другая девочка…

Девочка выросла, уехала учиться в другой город, потом, выучившись, стала работать в музыкальной школе. В родной город она не вернулась, но каждое лето приезжала туда в отпуск, вначале одна, потом со своими детьми. Дома, на привычном месте, её ждало пианино. Его бока были уже не такими блестящими, голос от долгого молчания немного хрипел и фальшивил, но это было так не важно! Вместе со звуками этого инструмента к девочке, нет, женщине, возвращалось детство, пахнувшее тёплым катькиным молоком, где мама и папа были ещё молодыми, где была жива бабушка, где звучали песни, смех и звуки забавного вальса под названием «Собачий».

Татьяна Мурзина.
Фото Look At Me

Судьба семьи в судьбе Родины

Может быть, у кого-то в альбомах остались фотографии этого красивого дома, стоявшего на углу ул. М. Горького и Куйбышева. Сейчас его нет, убрали в 70-е годы ХХ века в связи со строительством пятиэтажки. Я любила этот дом. Он был большой, со множеством светлых окон, без ставней. И меня удивило, что стены внутри его не оштукатурены, не оклеены обоями. Просто деревянные, хорошо отмытые, а на одной из них, заглянув как-то в окно, я увидела ветку красной рябины. «Кто там живет?» — думала я.

Уральские поляки
Как-то проходила мимо дома с папой, он — коренной камышловец, отлично знал и город, и людей. Он-то и ответил на мой вопрос: «Учительница, Марианна Томашевна Дроздзевич, по национальности полька. Наш дед ходил к ней, она адрес ему на конвертах подписывала на польском». Поясню, что в 30-е годы мои родные, жившие в Западной Белоруссии, оказались польскими подданными, и им полагалось адрес писать на польском языке. А еще у деда моего и Марианны Томашевны был общий интерес — садоводство. Потом я не раз видела эту невысокую женщину. А позднее, работая уже в редакции, познакомилась с её племянником Эдуардом Афанасьевичем Богомоловым, от него узнала интересную историю семьи Дроздзевичей.
История каждой семьи так или иначе отражает историю нашей Родины, нашего края, помогает познать, понять то, что произошло, что происходит сейчас. Согласитесь, необычная фамилия всегда привлекает внимание. Откуда вдруг среди привычных Кочневых, Казанцевых, Кузнецовых — Дрехслеры, Кантаровичи, Дроздзевичи?
Эдуард Афанасьевич принес в редакцию воспоминания Марианны Томашевны. В 1992 году мы опубликовали их в газете «Камышловские известия», но за эти годы, надеемся, у нас подросли новые читатели и им будет интересна эта страничка из истории города. Так вот, вкратце.
В 1897 году в Камышлов прибыл Томаш Францевич Дроздзевич, его пригласил сюда тоже поляк, полковник Ольдероге, откомандированный в Камышлов на службу из города Сташева Радомской губернии (тогда Польша была частью Российского государства). Дело в том, что Ольдероге знал Томаша еще по Сташеву. Молодой человек вернулся из армии с бронзовой медалью за успехи в службе, а Ольдероге, назначенному начальником участка дороги Екатеринбург-Тюмень, нужны были надежные рабочие. Томаш приехал в Камышлов и сначала устроился в депо чернорабочим, работал по 12 часов в сутки, получал 25 копеек в день. Впоследствии стал кочегаром, затем помощником машиниста и, наконец, машинистом. Жить одному было трудно, в Сташеве оставалась семья — жена и маленькая дочка. Родители не отпускали ее (в Сибирь!), боялись — не довезет ребенка. Станислава Игнатьевна, можно сказать, повторила подвиг декабристок. Шесть суток добиралась она до Камышлова, и Марианна перенесла этот путь. В 1902 году семья купила домик по ул. Малой Бульварной (Куйбышева), а потом построила еще один, в котором и жила всю свою жизнь.
А семья росла. За Марианной родился Ян, затем Софья, Юлия, Петр, Хелена, Валерия, Бронислав.
С дочерью Бронислава Элеонорой, живущей сегодня в Перми, мы познакомились благодаря ее замечательному труду. Дело в том, что Элеонора Брониславовна, заинтересовавшись историей своей семьи, написала родословную. Она включает в себя имена более чем 200 человек. Ею найдены имена родственников со стороны мамы, живших в 1561 году, а со стороны отца — в 1729 году.
В родословную вошли генеалогические древа многочисленных дядей, тетей Элеоноры Брониславовны, имена предков и потомков. Из Польши наша исследовательница получила книгу «Сташев наших прадедушек», её автор Мацей Анджей Зарембский как будто ведет читателей по старому городу, указывая, кто жил в том или ином доме. Представляете волнение родных, когда они видят знакомые имена. А как волнуют копии свидетельств о бракосочетании, датированные 1895 годом, метрики о рождении, выданные в XIX веке.
О, сколько предстояло пережить этим людям. Революция, гражданская война, становление новой советской власти. Почему-то именно в эти годы поляки, зарекомендовавшие себя хорошими, ответственными работниками, вдруг стали неугодны советской власти.
Мы воспользовались материалом Михаила Титовца, опубликованным в «Качканарском рабочем» 8 июня 2006 года. Элеонора Брониславовна жила тогда в Качканаре, создавала свою родословную. Михаил Титовец заинтересовался ее трудом и написал в газету об этой семье «Дроздзевичи — уральские поляки». Главу из очерка мы предлагаем вам.

Поломанные судьбы
«При советской власти поляки, бывшие подданные Российской империи, ставшие гражданами СССР, в одночасье стали людьми подозрительными. Уж не знаю, помнят ли «польские паны конармейские наши штыки», но мы-то знаем, что уже в 1920 году армия только что отпочковавшейся от России Польши так вломила нашим «конармейцам», что те галопом неслись от Варшавы и даже сдали Киев. Киев с грехом пополам вернули, а вот Западные Украина и Белоруссия находились в составе Польши аж до 1939 года. Ну и понятно, что когда начались массовые репрессии в 30-е годы, притянуть поляков было для энкавэдэшников беспроигрышной лотереей. Так, например, в Камышлове они придумали контрреволюционную националистическую организацию ПОВ (Польская организация войсковая), которая якобы передавала шпионские сведения польской разведке, занималась диверсионной деятельностью и готовила вооруженное восстание (в центре страны? Смысл?).
Среди документов Э.Б. Котовой — архивные справки о судьбах своих репрессированных родственников. Страшные по содержанию документы. И еще более страшные от того, что в файликах с ними находятся портреты этих несчастных. Люди как на подбор очень красивые, наверняка, мечтавшие о счастье... А преступный режим взял да и поломал им судьбы. Просто так! Ни одно из обвинений не подтвердилось!
Дроздзевич Ян Томашевич, 1899 года рождения, арестован 10 июня 1938 года по обвинению в принадлежности к ПОВ. Постановлением особой тройки от 8 октября 1938 года приговорен к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 29 октября 1938 года.
Дроздзевич Петр Томашевич, 1911 года рождения, зав. учебными мастерскими школы ФЗУ на ст. Камышлов, был арестован 18 декабря 1937 года по обвинению в подрывной деятельности в школе ФЗУ и контрреволюционной агитации. Постановлением особого совещания при НКВД СССР от 1 апреля 1938 года приговорен к заключению сроком на 10 лет. В 1940 году срок заключения снижен до 5 лет.
Дроздзевич Елена Томашевна, 1908 года рождения, из рабочих. Арестована 21 марта 1938 года по обвинению в контрреволюционной деятельности и причастности к разведывательным органам. Постановлением особого совещания от 15 июня 1938 года приговорена к заключению на 10 лет.
Методика получения признательных показаний была в духе времени. По рассказам самой Елены Томашевны, ее, беременную двойняшками, следователи избивали и выбили несколько зубов. В следственной камере она находилась вместе с уголовницами, и те советовали ей подписать все обвинения, чтобы скорей оказаться в лагере, где беременных женщин хотя бы не избивали.
Звезды, что ли, были благосклонны к Елене Томашевне, но постановление по ее делу было отменено. Есть предположение, что для этого крепко постарался ее муж Г.К. Пшеничников. Он был начальником цеха на ВИЗе в горячий момент, когда там монтировался прокатный стан для производства трансформаторной стали. Дело столь важное, что начальник цеха получил даже телеграмму за подписью Сталина. С ее-то помощью и удалось вызволить несчастную женщину, хотя она уже подписала все обвинения.
В Пермской тюрьме № 2 умер старый железнодорожник Адам Игнатьевич Сцисло. Ему на момент ареста было 58 лет. Через два месяца после ареста его не стало. Отказало ли сердце, или запытали, или все вместе — этого мы уже не узнаем.
Но бандитский правящий режим — это еще не страна. Когда же на страну напал грозный враг, ее доблестно защищал Бронислав Томашевич Дроздзевич, отец Э.Б. Котовой. Действительно доблестно, с июля 1941 года и до конца войны, за что награжден орденом Красной Звезды и медалями.
Почему-то вспоминается актер М. Евдокимов со своей знаменитой фразой: «Судьба...»

Прививка от национализма
Да, судьбы поляков Дроздзевичей достойны того, чтобы о них знали земляки. Довелось мне познакомиться и с еще одним племянником Марианны Томашевны — хозяйки дома, с которого я начала свое повествование, это Роберт Афанасьевич Богомолов — сын Софьи Томашевны, урожденной Дроздзевич. Марианна работала в билетном бюро Камышловского отделения железной дороги, а Роберт по окончании восьми классов пошел работать плотником-вагонником.
Как вспоминает сам Богомолов: «...вагонное хозяйство в послевоенные годы было в упадке... Работали мы тогда так, как никто теперь не работает. Рабочий день начинался в 6 часов утра, а в 8 часов была линейка с участием начальника депо Берюхова и начальника вагонного участка Носкова, старшего мастера Боровских, мастеров Овсянникова и Голубева. Железнодорожный транспорт был на военном положении до 1953 года. К вечеру, закончив плотницкие работы, переходили на ремонт вагонов, которые надо было спускать с козел, эту невероятно тяжелую работу заканчивали к 12 ночи. Уставали так, что не было сил мыться в душевой, засыпали на лавках, на полу, верстаках...»
После пяти лет службы на флоте Роберт Афанасьевич снова пришел на железную дорогу. Сейчас представитель этой династии — пенсионер, он живет в Богдановиче. И занимается большим благородным делом. Он один из инициаторов установки на 12-м километре Московского тракта памятника жертвам сталинского террора, он принимал активное участие в создании «Книги памяти жертв политических репрессий». В 2002 году вышли в свет первые два тома книги, в каждом около пяти тысяч имен.
В нашем городе живет еще одна представительница этого славного рода — Генриетта Афанасьевна Власова. В девичестве Богомолова. Она посвятила свою жизнь сельскому хозяйству. Со своим мужем А.Г. Власовым — известным в городе и районе человеком — работала в совхозах района (бухгалтером), воспитывала детей (их трое), а сейчас воспитывает внуков. Отличительные черты потомков Дроздзевичей — скромность и трудолюбие. Недаром когда-то полковник Ольдероге вызвал из далекого Сташева молодого Томаша Дроздзевича. Всю жизнь посвятил он железной дороге. Да еще, надо заметить, что в 1904—1907 годах был откомандирован на строительство Забайкальской железной дороги. Туда посылали только опытных железнодорожников, потому что строился знаменитый круго-байкальский участок. Томаш Францевич был удостоен такой чести.
Наверное, не без влияния Томаша Дроздзевича прибыл на Урал и брат его жены Адам Игнатьевич Сцисло, он дослужился до инструктора-машиниста, был влюблен в свое дело, вносил удивительно смелые перспективные рационализаторские предложения, которые помогали продвинуть вперед технические возможности железнодорожного транспорта. Служил Адам Игнатьевич в Перми, там и жил со своей семьей. В 1938 году он был арестован, как и все поляки, обвинен в том, что являлся участником польско-шпионской диверсионной организации. Дома у Адама Игнатьевича оставались жена и дочка Эдита одиннадцати лет. Он не выдержал ареста, умер спустя два месяца после заключения в тюрьму. Бесследно исчезли, изъятые при аресте, проекты, чертежи машиниста Сцисло — уральского поляка, горячо желавшего жить и работать на благо нового Отечества.
Хочу закончить свой рассказ об уральских поляках цитатой коллеги из Качканара Михаила Титовца. Потому что не согласиться с ним нельзя. «Мы познакомились с биографией одной российской семьи, точнее, лишь с некоторыми фактами этой биографии, но, думается, и их достаточно убедиться, что Россия — не только для русских, как вопят бритоголовые. Она для всех, кто любит Россию, кто приумножает ее материальное достояние, кто был с нею в минуты роковые. И еще, друзья, займитесь своей родословной. Для некоторых это будет хорошей прививкой от национализма».

Елена ФЛЯГИНА.
Фото Сергея КРЫСАНОВА.

Сказка

Повстречались однажды две осени. Одна тёплая, золотистая да весёлая — Веснушка, а другая холодная, хмурая да недовольная — Злюка.
Казалось бы, чего злится? Да была причина: все каждый год ждали Веснушку — красивая, она и урожай помогает вовремя собрать. А Злюка и урожай не даст толком собрать, и на улице погулять. Затаила она зло на людей, а заодно и на Веснушку. Злые ведь на весь свет злятся, им и повода не надо.

Веснушка, не зная о коварстве Злюки, говорит ей:
— Посиди-ка ты дома! Не приходи к людям на двор! Дай урожай собрать!
Злюка в ответ:
— Да я что, я ничего. Характер у меня такой: поплакать люблю, поморозить. Почему это тебе всё можно, а мне нет! Вот захвачу тебя в плен!
Взмахнула Злюка своей волшебной палочкой (они ведь бывают у каждой волшебницы), и уснула Веснушка непробудным сном на целый год.
— Справедливость восторжествовала! — самодовольно сказала Злюка.
...Конец августа. Сад наполнен восхитительными ароматами чудесных цветов. Дети мечтают, как понесут букеты любимым учителям. И вдруг в первый день осени случился заморозок. Все травы и цветы покрылись инеем, листики скукожились и поблёкли. Дети, грустные, унылые, пришли на праздник без цветов. Потянулись хмурые, безрадостные дни.
Прошло две недели. Наступило время бабьего лета, а за окнами по-прежнему дождь да слякоть. Тогда шесть девочек-подружек, которые любили петь, танцевать, дарить людям радость, поняли, что надо весельем да звонким смехом разбудить тёплую золотую осень. Надели они самые нарядные летние платьица, стали петь, танцевать. Да и разбудили весёлым смехом Веснушку.
Посмотрела Веснушка вокруг и ахнула. Дохнула теплом, осветила землю ласковым солнышком, и ожили цветы и травы, засияли поздней своей красотой, радуя глаз каждого человека.
Злюка потихоньку уползла в свой терем, бессильно грозя последним грозовым раскатом. Да что с неё взять! Такой уж характер.
А Веснушка беззаботно помахала ей вслед. Не умела она сердиться.

Оля ПЕТУХОВА.