Вперёд, в прошлое

Размышления на Торговой

А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме.
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.

Максимилиан Волошин.

Неоднократно замечал, что чем дальше по времени события от сегодняшнего дня, тем дальше получается оно и от того места, где оно происходило. В мыслях.

Вот и сейчас. Сижу в Камышлове-городе на лавочке на Торговой улице, ставшей совсем недавно такой уютной и душевной. Всё течёт, всё изменяется. Торговая стала улицей Карла Маркса (хотя его здесь никто не видел). Но вспомнить его необходимо. Это ведь он в своём трёхтомном «Капитале» утверждал, что счастье приходит к тому, кто получает прибавочную стоимость. Как разницу между затратами на производство товаров и суммой, полученной от их реализации. Когда он писал свой труд, эту прибавочную стоимость получали капиталисты и помещики как владельцы заводов, фабрик и сельскохозяйственных угодий, где она добывается. И счастье было на их улице. Как только отобрать у них средства производства и передать их государству, – говорил Маркс, – тут и наступает пролетарское всеобщее счастье. Государство будет народным и уже оно будет получать прибавочную стоимость и тратить её на всех. Так счастье перейдёт на улицу трудящихся.

Опять власть меняется

Но и не всё так просто. Надо же отобрать все эти заводы-фабрики, уничтожить старых владельцев. Они же будут сопротивляться этому отъёму. И добровольно свои заводы, фабрики, поля не отдадут.

Сказано – сделано. «Купчину толстопузого» – на вилы! Чтобы он не мог жировать на результатах народного труда, гонять за границу, когда захочет, строить там себе дворцы. В общем, не всё коту масленица.

И началось. «Красный день календаря» наступил не сразу. А через гражданскую войну. Войну между российскими гражданами бедными и российскими гражданами богатыми. Полилась кровушка. Тех и других.

Пытаюсь вообразить и представить, что на этом самом месте 100 с небольшим лет назад скакали лошади и ходили толпы людей с обезображенными от классовой ненависти лицами. Что только ни делают с человеческим обликом бесовские искры зависти и жадности. Раздутые научными теориями. На знамёнах одних – «Грабь награбленное», «Вся власть Советам» и «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». На знамёнах других – «Боже, Царя храни!», а также «Вся власть Учредительному собранию!».

Здесь и тогда. Представить получается с трудом, но 100 с лишним лет назад именно здесь, на Торговой камышловской улице, бушевала гражданская война. Красные и белые. Город Камышлов то в руках одних, то – других. Захватили власть красные, и наша тюрьма битком набита белыми. Царские офицеры, интеллигенция, священнослужители-попы, кулаки и подкулачники. Сидят в плотно набитых камерах. Ждут участи. Представляю, какой.

Перешла власть к белым, и в тюрьме на Острожной улице снова битком набито людей, но уже красных. Кричат от боли те, кто ещё вчера утверждал новые порядки. Уже их пытают и расстреливают. И так два года. То одних, то других. Но всё-таки через кровь и грязь, с трудом, но прогнали «купчину толстопузого». А время идёт. День за днём.

Бабы говорят

Сижу. На лавочке. Думаю. Вспоминаю. Отгремела гражданская война. Государство стало всенародным. Получатели прибавочной стоимости сгинули. Кто – на гражданской войне, кто – за границей. Но что-то пошло не так. Заводы гудели, поля засеивались, коровы мычали, но прибавочная стоимость почему-то стала уныло уменьшаться. Не то, чтобы её так сильно воровали (хотя и это было). Но появляться она как результат труда стала с трудом. И вскоре (что такое 100 лет истории? Миг!) исчезла вовсе. Наступили в народном государстве трудные времена.

Кто виноват? Бог его знает, а может, чёрт. У всех свои варианты ответа. В том числе и мы произведём не совсем научные, или лучше сказать, совсем не научные варианты. «Бабы говорят», якобы, не так давно откуда-то и кому-то поступил приказ: «Купчину толстопузого» с вил снять!». А может, он и сам незаметно подкрался к корыту. Вроде как и не уходил никуда. А потом «бабы говорят», будто по вечерам у пивных он мужикам рассказывал, что однажды послышался ему голос свыше. И этот голос ему сказал: «Иди, Анатолий (купчину Анатолием звали. Кто хоть раз держал в руках ваучер, поймёт меня безошибочно) и спасай ситуацию!». И взял с него клятву, что будет служить (в этот раз) он трудовому народу безупречно.

А ещё «говорили бабы», что слышали, как он остерегал дружков своих: «Братья, не забывайте про вилы!». Анатолий и клятву дал, и дружки тоже, но что-то опять пошло не так. Это «всё не так» уже на нашей памяти. И это отдельная самостоятельная песня. Карл Маркс здесь ни при чём. Скорее наоборот. Это уже криминальное поле, и на нём топтался другой мыслитель. Он-то и может ответить на вопрос, что именно пошло «не так». По лицам. Но, как бы то ни было, эксперименты начинаются и заканчиваются. А жизнь продолжается. Заглянем в прошлое.

Что мы замечаем, что остаётся в памяти? От семьи. Были деды-бабушки – умерли. Были отцы-матери – тоже. Что нам осталось? Пожелтелые фотографии. Всматриваюсь. В дедушек. Вот один с георгиевским крестом на груди. Значит, воевал в Первую мировую. Вот другой – бородатый. Тоже воевал, и там же. Когда это было? А сейчас – на кладбище. Кладбищенское время беспощадно перемалывает свидетельства о рождении в таблички на могильных памятниках. Родился – умер. Постою, посмотрю.

Слышал я, будто в Англии (или ещё где) люди узнают о своём родословном прошлом, заглядывая в доставшиеся по наследству шкафы. А в них – скелеты. Сыплются скелеты от прикосновения, постукивая высохшими костями, рассказывая потомкам, насколько их предки преуспели в деле лишения жизни врагов своих и просто тех, с кем они не сошлись характерами. Эти скелеты-тайны, как зарубки на семейном древе, всё расскажут – придёт время.

Первый шкаф

И подумалось мне: может тоже заглянуть в шкафы-истории? Интересно ведь узнать, как складывалась жизнь у наших дедов-прадедов лет 100 с чем-нибудь назад. Что может запомнить десятилетний пацан, заставший деда ещё живым и послушавший его россказни? А сейчас, всматриваясь в фотографии, пытается раскопать впечатление. А что у него на душе было тогда? В каких перипетиях ему пришлось побывать? Какие беды-передряги пришлось пережить? Не знаем. То-то. И вот по следам семейных легенд и кое-что по бумагам, по архивам. Пошёл. Посмотрел. Как захватило и понесло предков бурное время.

В первом шкафу – будёновка. Дедушка Егор. Тут всё чисто. Красный орёл. Безупречная работа на кожзаводе. Честная, спокойная жизнь. Семья. Дети. Этот будущий дедушка Егор прибыл в Камышлов из столицы. В августе 1918 года Московский полк уже воевал на Урале против Колчака. Где-то здесь ярославский солдат и встретил захаровскую девушку Марию. Дедушке Егору в это время было 33 года. Бабушке в то время был 21 год. В 1922 году у них родилась дочь Рая, наша мама. В Ярославле, как он рассказывал, у них с братом до Первой мировой войны была булочная. Воевал в Первую мировую, получил «Георгия». Революция. И он – за красных.

Послереволюционно жил дедушка Егор тихо и честно. Отмечен Почётными грамотами. Характер имел незлобный, поэтому запомнился добрососедством и гостеприимством. Повар-любитель. Тушёный гусь у них с бабушкой Маней по праздникам был фирменным блюдом. Недооценённым мною в детском возрасте. Но воспоминания остались тёплыми и вкусными.

Николай ИЗЮРОВ, заслуженный юрист РФ

Продолжение следует.

Фото Ильи Зырянова.
На фото. Улица Карла Маркса (Торговая), совсем недавно ставшая более уютной.