Размышления на Торговой
Продолжение. Начало.
Второй шкаф
А в то его «орловское» время в свою деревню Гаврилово под Талицей (несколько десятков вёрст от Камышлова) из Венгрии, из австрийского плена (после неудавшегося Брусиловского прорыва) вернулся другой дед – Григорий, с редким отчеством Традиевич. Это уже второй шкаф. Тут было что посмотреть.
В исторических книгах про Брусиловский прорыв это звучит так: «Несмотря на миллионные потери, русская армия одерживала победы». В части этих «миллионных потерь» как пленный был и наш дед Гриша. Ему в 1915 году было 27 лет. Вернулся из плена, где батрачил на венгерского помещика, уже в 1919 году.
Вернувшись, поверил новой власти, что будто бы «Земля – крестьянам!». И стал разворачивать своё крестьянское хозяйство. Разворачивал, не щадя себя. И крепко встал на ноги. Думал – заживу! Но не тут-то было. Развернул до той степени, что стал считаться кулаком. Эксплуататором трудового народа. И тут Народный Комиссариат Внутренних Дел заинтересовался жизнью и деятельностью хлебороба Григория.
От этого «интереса» в архиве НКВД про дедушку Гришу осталось целое дело. Открываю и узнаю по бумагам НКВД (я нашёл дело дедушки Гриши в архиве правопреемника НКВД – ГУВД по Свердловской области на улице Ленина, 17 в Екатеринбурге, тогда ещё Свердловске). Там было много интересных документов о том, как всё это происходило.
«Выписка из протокола заседания фракции ВКП(б) от 10 февраля 1931 года. Слушали: дело о выселении как кулака Изюрова Григория Традиевича. Постановили: гр-на Изюрова Григория Традиевича с семьёй как классово чуждого элемента, кулака, эксплуатирующего чужой труд и живущего на нетрудовые доходы из пределов Талицкого района выселить».
«Протокол допроса 1931 года апреля 20 дня и в нём записано: Установлено: имущественное положение до революции и в революционное время вплоть до настоящего времени: земли 30 десятин с/х, сноповязалка, сеялка и молотилка, лошадей раб. 7, коров 5, мелкого скота и подр. 105, дом с надворными постройками. После революции земли 1 дес. с/х, молотилка, сноповязалка, сеялка, пай водяной мельницы, лошадей 2, коров, мелкого скота 6, дом с надворными постройками. До революции держал мельницу. Отношение к военной службе: в царской армии с пленом 4 года. В Красной не был. С учёта снят. Участие в бандах: в 1919 г. был мобилизован белыми до Камышлова, при отступлении сбежал. Пребывание за границей: не имеет родственников, проживающих за границей, был в плену в Венгрии».
В анкете (из дела) записано: «Изюров Григорий Традиевич. Сведения об антисоветской деятельности в прошлом и настоящем: в 1930 году, будучи вычищен из коммуны, вёл среди населения агитацию, истолковывая по-своему статью Сталина «Головокружение от успехов», ссылаясь на местных работников, которые якобы загоняли в коммуну силой, а потом исключали, а поэтому туда не ходить. 2 апреля 1931 г.».
Ай да дедушка! Ходил и разъяснял мужикам: «Не делайте глупость, не ходите в колхозы. В колхозы зайдёте с коровой, а обратно выйти можно, но без коровы, а с денежной компенсацией, на которую корову не купишь». Доразъяснялся до спецпоселения. Мог бы и не ходить, не агитировать, а тихонько отсидеться, переждать. Но не мог. Характер.
И вот в апреле 1931 года за эти разъяснения дедушка Гриша с женой – нашей бабушкой Шурой – и двумя несовершеннолетними детьми (папе было 12 лет, а его сестре Маше – 8) на телеге отбыл в посёлок Кола Серовского района. «Комиссары в пыльных шлемах» отобрали всё. По логике классовой борьбы. О посёлке Кола и его обитателях в свободном доступе интернета сказано так:
«Посёлок был основан в 1931 году. Название получил в честь маленькой речки Колы, которая протекает через поселение и впадает в реку Какву. Посёлок появился после начала массового переселения раскулаченных в соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 года «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации», в котором определялись ориентировочные цифры по раскулаченным и места ссылки. В эти годы в Надеждинском районе Уральской области РСФСР возводится много спецпосёлков. Один из них Новая Кола. К 1932 году в посёлке были выстроены бараки для прибывших спецпоселенцев.
Под спецпосёлок Новая Кола был выделен отдельный участок, который был застроен бараками, образуя особую режимную зону. В Новой Коле были выстроены печи, где сжигали брёвна и получали древесный уголь для использования в мартеновских печах металлургического завода соседнего города Надеждинска (ныне – г. Серов). В 1937 году многие жители Новой Колы были репрессированы, некоторые были приговорены к расстрелу».
Но дедушке повезло, его не расстреляли, и стал он, потомственный хлебороб, «жить-поживать» с женой Александрой Ивановной – бабушкой нашей и двумя малолетними детьми в этих бараках. В то время стране не нужны были хлеборобы, нужны были углежоги. И дедушка перестал выращивать хлеб и до 1946 года выжигал древесный уголь. Всё его хлеборобное хозяйство в талицкой деревне пришло в запустение.
Этому наказанию дедушка Гриша подвергся без вины в её уголовно-правовом смысле. Его наказали за способ производства. Капиталистический. А это делать было уже нельзя. Эксперимент с НЭПом закончился.
Сын за отца не в ответе
А в это время его сын (мой отец) здесь же учился в школе, сдавал экзамены. Что бы ни говорили, но формула (во всяком случае, в нашей семье) «сын за отца не отвечает» работала. Вот что отец писал об этом в своей автобиографии при поступлении в институт.
«В 1931 году вместе с родителями переехал в Серов. В Серове в 1937 году окончил семилетку и поступил в Молотовский речной техникум, откуда в 1938 году перешёл на курсы по подготовке в вуз при рабочем факультете Молотовского пединститута. В 1939 г. сдал на «отлично» экстерном за десятилетку и был принят на физико-математический факультет без приёмных экзаменов. Первый курс я закончил на «отлично». В октябре 1940 года (в возрасте 18 лет) я был призван в РККА и отправлен на дальний Восток. В августе 1941 года мне было присвоено звание младшего техника-лейтенанта. С апреля 1944 года участвовал на фронтах Отечественной войны, в Польской армии в звании старшего лейтенанта. С августа 1945-го по декабрь 1946 года работал в качестве старшего инспектора отдела вооружения Министерства общественной безопасности Польши. В январе 1947 года демобилизован».
Дальше – больше. «Выписка из протокола № 9 заседания Учёного Совета Молотовского сельскохозяйственного института имени акад. Д.Н. Прянишникова от 23/IV-1953 г. Постановили: рекомендовать т. Изюрова Николая Григорьевича в аспирантуру Уральского филиала Академии наук СССР».
Прямой путь в науку, но отец по этому пути не пошёл. Вот чему я не перестаю удивляться – отец у него кулак и «чуждый элемент», сидит в спецбараке, а сын отлично учится и героически воюет. Честно. Не вру.
В Книге памяти о войне есть такая запись. «Изюров Николай Григорьевич, старший техник-лейтенант, был старшим инспектором вооружения Польской Армии. Награждён орденами «Победа и вольность», «Бронзовый крест», «Серебряный крест».
И для дедушки Гриши всё закончилось 18 марта 1946 года. Советская власть перестала ощущать себя в опасности от дедушки – бывшего хлебороба, ставшего инвалидом в советском спецпоселении, и освободила его. А вскоре и папа демобилизовался, забрал всех. И обосновались они в Камышлове.
Два деда, две судьбы
Так или иначе, расклад получился такой: один дедушка против Колчака и «Красный орёл», а другой – «насильно мобилизованный» в Колчаковские банды. И поселились они после всех этих противостояний в Камышлове-городе на одной улице. В 300 метрах друг от друга. Тогда они ещё не были знакомы.
Вот тебе на! Узнав, что один мой дедушка – «Красный орёл», а другой – «в бандах Колчака», а их дети – мои родители (ну не мои, а наши, у меня ещё сестра есть, Надя), задумался. Такой расклад же уже был. У Шекспира, Вильяма нашего, о семейных противостояниях. Но там – враньё, вымысел, а у нас-то – жизнь. Реальная.
Улица – одна. Где-то на этой улице в это самое послевоенное время и встретились вышедший в отставку лейтенант Николай Григорьевич и молодой медицинский специалист, детский врач Раиса Георгиевна. И решили пожениться.
А как же к этому отнеслись эти два противоположных по классовой борьбе дедушки? Да и по личностям тоже они не стыкуются. Дедушка Егор – весельчак и балагур. С ним всё просто. А вот у раскулаченного дедушки Григория было всё по-другому. Не то, чтобы он озлобился. Но угрюмости ему спецпоселение прибавило. Однозначно. Добавлю, что он в рот не брал хмельного и не выносил табачного дыма. А дедушка Егор – наоборот. Как весельчак и балагур.
В общем, противоположность полнейшая. Подумалось с тревогой, один меткий выстрел и… всё. Не писать бы мне этих размышлений. Но меткого выстрела не случилось.
В гости друг к другу не ходили, не встречались, ничего не обсуждали. Но и не продолжали воевать. За одним столом их никто не видел.
Филипп Голиков писал
Не получилось у меня со шкафами. В их европейском понимании. У нас не шкафы. У нас братские могилы. Тех и других. Всё поглотило всеобщее движение классовой борьбы. Гражданской войной. Пытался понять происходившее здесь и тогда, читая в дневниковой книге «Красные орлы» слова от будущего маршала Советского союза:
- «Отошёл я недалеко от станции. Собираю ягоды и вдруг неожиданно натыкаюсь на тела убитых. Присмотрелся – белые офицеры. Жалеть-то их я, конечно, не жалею. Но прогулка испорчена».
Вот так. Ходил человек по грибы, по ягоды. Наткнулся на трупы. Кто они, эти белые офицеры, как сюда попали? Что натворили до того, как их кто-то расстрелял? Война. Гражданская. Потом их кто-нибудь из сердобольных закопал в одной могиле – братской.
- «С приближением Красной Армии к Екатеринбургу и Камышлову белые принялись «очищать» тюрьмы. Одних арестованных убивали прямо на месте, других гнали в Сибирь… этапным порядком эвакуировали в Тюмень. Наступили самые страшные дни. По дороге убивали прикладами каждого ослабевшего или больного, каждого, кто хоть немного отставал. … Едва вышли из Камышлова, … конвоиры отобрали группу арестованных и на глазах у остальных расстреляли её. Так расстреливали на всех стоянках, наобум выбирая очередные жертвы».
- «Ну, подождите, гады, отольётся вам каждая капля крови рабочих и крестьян».
- «Очень огорчило меня известие о том, что наша ЧК ещё летом 1918 года расстреляла как заложника Ивана Петухова. Ничем не оправданная жертва…».
- «Володе Брагину белогвардейская свора не простила его умных революционных статей. Володю держали в тюрьме, долго истязали, потом расстреляли… Ещё один из моих друзей отдал жизнь за Красный Октябрь».
Этих случайно надёрганных цитат вполне достаточно для понимания масштаба и глубины разворачивающейся трагедии гражданского противостояния. Это было только начало. Но уже и невинные жертвы. И месть за капли крови, которые скоро, очень скоро сольются в реки. И ожесточение. И готовность к жертвам. Освещённая великой целью. И завершу тоже цитатой. «Страшно подумать, какой ценой завоёвывается наша победа. Пусть никогда люди не забывают об этом!».
Чья прибавочная стоимость?
Не забудем. И ужаснёмся. Будущему маршалу, когда он писал этот дневник, было 18 лет и учился он в гимназии, известной сейчас как школа № 1. И всё о борьбе, о крови за счастье народное. Это не из фильма ужасов, это банальные будни классовой борьбы за прибавочную стоимость. За передел средств производства. За передел имущества. И эти будни длились не несколько дней, а несколько десятилетий. Как это можно понять?
Наши деды никого не водили на расстрел. Не отнимали чужое имущество. Жили. Работали. Не предавали. Получили от жизни, что она могла отдать, предоставить. Каждому своё. С учётом времени. По понятиям классовой борьбы. Одному – Почётные грамоты, другому – спецпоселение. С полной конфискацией.
И что в итоге? Пролетарии всех стран так и не соединились. С царём тоже промашка вышла. Чувство торжества справедливости от отсутствия эксплуататоров тоже безнадёжно испорчено горечью от цены за него. Потомкам осталось только охать и ахать, вопрошая: что за времена, что за нравы? Время разбрасывать камни – «На вилы!», время собирать камни – «На грабли!».
«Купчина» вернулся к кормушке с прибавочной стоимостью, все остальные приобрели опыт. Бесценный. И теперь по Торговой улице прогуливаются три поколения камышловцев, в глазах которых не читается желания поделиться на колонны-группы по цветам. И к ночи фамилию того, именем которого названа улица Торговая, не поминают. И не только к ночи. Ох уж это наше лицемерие! Говорим одно – пишем другое. Говорим «Торговая», а пишем «Карла Маркса».
Но историческая память – штука серьёзная. Поэтому и жизнь продолжается.
Николай ИЗЮРОВ, заслуженный юрист РФ
Фото из архива Виктора Бунькова.
На фото. Улица Торговая, 1914 год.
© Редакция газеты «Камышловские известия»
